Счастье — это теплый звездолет - Джеймс Типтри-младший

с Земли, когда туда долетит зеленый сигнал. И будут прибывать на планету — во всяком случае, в течение какого-то времени… Ведь зеленый сигнал был послан, правда, как мы ни старались? Вожделенная цель человечества. Не остановить. Надежды нет никакой, если вдуматься.

Но, конечно, до планеты доберется лишь горстка по сравнению с общим населением Земли. Примерно в том же соотношении, как одна эякуляция соотносится со всей спермой, произведенной в яичках. Надо как-нибудь посчитать. Это будет очень ценно для науки. Так же и большинство созданий-яйцеклеток умрут неоплодотворенными. Природа славится своей расточительностью. На пятьдесят миллионов яиц и миллиард сперматозоидов — один лосось…

…А что будет с людьми, которые не полетели, остались на Земле, — весь прочий род людской? Давайте порассуждаем, доктор Кей. Что происходит с неиспользованной спермой? Она остается в семенниках и погибает от перегрева. Впитывается обратно и перерабатывается в организме. Ничего не напоминает? Калькутту, скажем. Рио-де-Жанейро. Лос-Анджелес. Прообразы… Родился слишком рано или слишком поздно — ничего не поделать, сгниешь без пользы. Задача выполнена, органы атрофируются — конец всему, остается только сгнить. Даже не зная… думая, что они — люди, думая, что у них был шанс…

Друг, доктор Кей определенно находится в состоянии алкогольной интоксикации. И еще доктору Кею надоело с тобой разговаривать. Что толку тебе от всех этих сведений, когда ты плывешь вверх по трубе? Затормозить-то ты все равно не можешь. Не можешь ведь, а? Ха-ха-ха. Как говорил… кто-то. Черт побери, почему ты даже не попробуешь? Неужели ты не можешь остановиться, остаться человеком, даже если мы… О боже, может ли половинка, гамета, построить культуру? Не думаю… Бедные обреченные глупцы с грузом в голове, вы обязательно доберетесь до места или погибнете в пути…

Прошу меня извинить. Лори сегодня особенно часто спотыкается. Сестренка, ты была хорошим сперматозоидом, ты плыла изо всех сил. И доплыла до места. Вы знаете, она ведь не была сумасшедшей. Никогда. Правда. Она видела: с нами что-то не в порядке… Исцелились, сделались целыми? Все эти долгие месяцы… Отделена металлической переборкой от рая, от золотых грудей бога. Конец боли, королева-яйцеклетка… каждый шаг дается с трудом… Ох, Лори, не умирай, останься со мной… Господи, эта тяга, ужасная, сладостная тяга…

…Говорит доктор Аарон Кей. Конец связи. Возможно, мое состояние представляет большой интерес для науки… Я больше не вижу снов.

ЖДЕТ ВСЕХ ЗЕМНОРОЖДЕННЫХ В СВОЕМ САДУ ОНА

И за порогом бледная,

Увенчана листвой,

Сбирает жизни смертные

Холодною рукой.

Суинберн

She Waits for All Men Born. Рассказ опубликован в антологии Future Power («Власть будущего») в 1976 г., включен в сборник Star Songs of an Old Primate («Звездные песни старого примата», 1978).

Название рассказа, как и эпиграф, взято из стихотворения А. Ч. Суинберна «Сад Прозерпины». Строка, ставшая заголовком, приведена в переводе Г. Бена; начало строфы, взятое эпиграфом, в его переводе звучит так:

Богиня ждет бесстрастно

Под блеклою листвой

И смертных манит властно

Бессмертною рукой.

Перевод Д. Кальницкой.

Она зарождается в пустыне небытия, исчезает, появляется вновь, собирается воедино, растет и ширится. Она живет там, где жизни нет, борется с серым потоком энтропии, упорствует вопреки всему, все более и более усложняется, пока наконец не оборачивается нарастающей волной. Волна эта действительно нарастает, ибо, хоть гребень и вздымается победно в свете солнца, каждая частичка ее неизбывно падает во тьму, каждую толику ее, застигнутую прямо в прыжке, уносит в ничто. Торжество неотделимо от гибели, ведь зародилась Жизнь не одна. Следом за ней явился и мрачный двойник, Враг — тень, неустанно пожирающая ее изнутри. Волна пенится, устремляется ввысь, а Враг безжалостно ее преследует, набрасывается на каждую составляющую ее живую частицу, миллиарды их на мгновение достигают вершины, расцветают, обращаются в свет, взмывая над болью и смертью, которые заявляют на них свои права. Бесчисленные мириады лет охваченная смертью волна борется, стремится ввысь. Ее подгоняет Смерть, и Жизнь все быстрее мчится прочь от Врага, бегом, вприпрыжку, на крыльях устремляется в сияющий свет. Но обогнать огонь, пылающий в собственной плоти, не может, ибо ноги, несущие ее, есть Смерть, крылья, на которых парит она, есть Смерть. Ощущая агонию составляющих ее частиц, торжествующих и гибнущих, Жизнь летит, подхваченная безразличным воздухом…

В темной норе самка пеликозавра прикрывает своих детенышей, тусклый огонек сознания сконцентрирован на их прикосновениях — детеныши тыкаются мордочками в ее брюхо, посасывают бугристую шкуру, покрытую не совсем еще шерстью. Снаружи что-то оглушительно бухает, раздается всплеск. Стены в норе ходят ходуном. Пеликозавриха неподвижно застыла, замерли сбившиеся в кучу малыши — все, кроме одного. Крупная самочка выбралась из-под матери и теперь осторожно, почти ползком, пробирается в дальний закуток норы. Ниже слаборазвитого рептильего плечевого пояса тельце мотает из стороны в сторону.

Снаружи снова грохочет. Во влажную нору-пещеру сыпется земля. Но скорчившаяся над детенышами мать лишь еще сильнее цепенеет, охваченная инстинктивным параличом. Позабытая малышка-пеликозавр карабкается по туннелю.

Вот она скрылась из виду. И тут снаружи выныривает из реки огромный гадрозавр. Рептилия весом в двадцать тонн обрушивается на мягкий берег. Сминаются земля, скалы, корни. Гигант ползет дальше, погребая пеликозавриху и ее выводок, а с ними вместе и других обитателей прибрежных нор, превращая их в кашу. Хлопают кожистые крылья — это слетелись на падаль птерозавры.

А чуть поодаль, рядом с корнем голосеменного дерева, извиваясь, вылезает из земли малышка-пеликозавр. Заслышав хриплые крики падальщиков, она сжимается в комок, а потом ее толкает вперед некий смутный позыв, неясное желание выбраться на простор, подняться повыше. Детеныш неуклюже хватается передними лапками за ствол дерева. По стволу ползет личинка, детеныш инстинктивно ловит ее и съедает, моргая и силясь разглядеть окружающее, а потом начинает карабкаться. В хитросплетении его генов прячется малюсенькая аномалия, которая и спасла крохе жизнь. Когда та еще сидела в яйце, одна молекула слегка изменила структуру. И вот едва заметно нарушенная программа на мгновение отменила приказ замереть, которому подчиняются все существа этого вида, чуть подхлестнула стремление действовать в опасной ситуации. Плохо приспособленные задние лапки детеныша, который уже и не совсем пеликозавр, соскальзывают с ветки, сучат в поисках опоры, малышка падает и неуклюже отползает подальше от места гибели своих сородичей.

…Итак, под ударами Смерти волна Жизни вздымается, нарастает, черпая силы в безграничном разнообразии. Вечно умирающая и — вечно возрождающаяся, она пенится, взмывает каскадом трупов все выше, к новым, все более